Гражданская война в холодной фазе

Либералам выдали по первое число. Всем вместе и нескольким  из них – по отдельности. В частности Юлии Латыниной, Алексею Венедиктову, Матвею Ганапольскому, Александру Городницкому. Досталось еще Герцену.

«Выдал» тележурналист Константин Семин в рамках программы «Вести недели». Человек он молодой, ранний и уже прославленный, благодаря нескольким всплескам своей пропагандистской активности. Прежде он, в основном, разоблачал внешних врагов России. Теперь обратился к врагам внутренним. К тем из своих соотечественников, кто желает несчастия России. То есть к русской интеллигенции. Но не ко всей, а к ее антипатриотической части.

В ролике Константина Семина не было памятной формулы по отношению к тем, кто причастен к переменам после августа 91-го, -- «безродные космополиты». Все остальное было: обвинения в корысти, в коррупции, в подлости, в забвении святынь, в презрении к стране и к ее народу, в измене Родине, в предательстве ее интересов, в низкопоклонничестве и т.д. Это уже не полемика. Это стрельба на поражение. Как, впрочем, и в тех случаях, когда лево-правая оппозиция награждает власть ярлыками «оккупационный режим», «полицейщина», «фашизм»…

Это действительно не дискуссия. Это гражданская война в холодной фазе.      

Технология Семина сродни технологии Караулова. В соответствии с ней журналистом создается определенный контекст, и в него вживляется персонаж, подлежащий компрометации, а телезрителю ничего не остается, как проглотить все сразу.

Первое дело: надо обозначить территорию какой-нибудь беды, напасти, а потом пальцем указать на виновника и подмонтировать его к напасти.

Например, вот она богатая жирная тусовка праздных людей, обустроившихся на Рублевке, в Жуковке… И тут же вскользь вставить кадр с Немцовым, или с еще каким-нибудь демократом. И настаивать на этой связке до той поры, пока она не закрепится в массовом подсознании на уровне условного рефлекса. Так возникают синкретические клише: демократия – воровство, либерализм – нищета и т.д. Массовик-затейник выкрикивает: «Чубайс!», а толпа выдыхает: «Сволочь!»   

Ну, а кроме того, в ход идут шуллерские навыки: отвлекающие жесты, передергивания, подтасовывания, подмены и т.д.

У Семина сверхзадача вколотить в подсознание аудитории установку: либерал -- «враг народа». Чтобы при слове «демократ», возникала бы стойкая ассоциация: «предатель».

Но главное размежевание проведено Семиным по другой линии: на тех, кто производит патриотический воздух (Лев Толстой, например) и тех, кто производит воздух антипатриотический (скажем, Матвей Ганапольский).

Чтобы совсем уж морально убить интеллигент-либерала, этого безродного космополита, автор привлекает к себе в союзники Наталью Нарочницкую, которая в финале пропагандистского ролика зачитывает пару строчек из Пушкина:   

«Ты просвещением свой разум осветил,

Ты правды чистый лик увидел,

И нежно чуждые народы возлюбил,

И мудро свой возненавидел».

На этом цитация оборвана. Дальше Нарочницкой и Семину неинтересно. А мне стало любопытно, кто это «ты»?

Зная склонность наших публицистов вырывать слова других авторов из одного контекста и вписывать их в иной контекст, я обратился к первоисточнику.

Стихотворение, писанное Пушкиным после подавления польского восстания, осталось неконченым и, может быть, потому и не до конца понятно, кому оно адресовано: Мицкевичу, Вяземскому? Или самому себе?

Во всяком случае, читается оно как послесловие к «Клеветникам России», стихотворению, написанному во время восстания.

Во всяком случае, смею подозревать, что образ либерала «Ты» -- сложный образ. Настолько сложный и даже противоречивый, насколько многослойна и противоречива природа самого патриотического чувства. Она включает в себя гордость и стыд, жалость и ненависть, прозрение и слепоту. 

Вернемся к тому неоконченному стихотворению Пушкина, которым заклеймила госпожа Нарочницкая русского либерала, и дочитаем его: 

«Когда безмолвная Варшава поднялась

И ярым бунтом опьянела.

И смертная борьба меж нами началась

При клике: “Польска не згинела!” —

Ты руки потирал от наших неудач,

С лукавым смехом слушал вести,

Когда разбитые полки бежали вскачь

И гибло знамя нашей чести.

Когда ж Варшавы бунт раздавленный лежал

Во прахе, пламени и в дыме, -

Поникнул ты главой и горько возрыдал,

Как жид о Иерусалиме».

Так, кто же этот лирический антигерой поэта «ТЫ»? Польский патриот Мицкевич? Русский либерал Вяземский? Или: «наше все» – Александр Сергеевич Пушкин?

А может, и тот, и другой, и третий?.. И может, потому не кончил это стихотворение, что для себя еще не решил драму русского патриотизма? 

…В «Медном всаднике» Пушкин начал свою печальную повесть во здравие «Петра творенья». Какое чувство гордости его лирического героя переполняло на исходе белой ночи… А кончил за упокой бедного Евгения.

Довольно было дворянину из обедневшего рода погрозить изваянию императора, чтобы сойти с ума. Нет, вру. Надо было сойти с ума, чтобы погрозить всаднику и пообещать: «Ужо, тебе».